выносимая легкость бытия

everybody welcome

Верхняя записьНичего кроме
волчок
guiness_2010
В мире нет ничего, кроме жизни и смерти. И все, что подвластно первой, - счастье, а все, что принадлежит второй... А все, что принадлежит второй, - уничтожение счастья. И ничего больше нет в этом мире.

«Обмен». Ю. Трифонов.

Идите в искусство!
волчок
guiness_2010
"Если Вы всерьёз хотите разочаровать своих родителей, а к гомосексуализму душа не лежит, — идите в искусство! "

Курт Воннегут
Метки:

Булочки с кремом
волчок
guiness_2010
Мажордом. Булочки с розовым кремом! Кому угодно, господа придворные? (Тихо лакеям.) В первую очередь герцогам, потом графам, потом баронам. Герцогам по шесть булочек, графам по четыре, баронам по две, остальным - что останется. Не перепутайте.

Один из лакеев. А по скольку булочек давать новым королевским секретарям?

Мажордом. По шесть с половиной...

 

Евгений Шварц. "Тень"

неведомое
волчок
guiness_2010
— Неведомое, — тихо звучал в лесу голос Фейкса, — непредсказанное, недоказанное — вот на чем основана жизнь. Лишь неведение пробуждает мысль. Недоказанность — вот основа для любого действия. Если бы твердо было доказано, что Бога не существует, не существовало бы и религий. Не было бы ни Ханддары, ни Йомеш, не было бы домашних божеств — ничего. Впрочем, если бы имелись четкие доказательства, что Бог существует, религии тоже не существовало бы… Скажи мне, Дженри, что является абсолютно достоверным? Что можно счесть постижимым, предсказуемым, неизбежным?.. Назови хотя бы что-то, известное тебе, что непременно свершится в твоем будущем и моем?

— Мы оба непременно умрем.

— Да. Это верно. Существует один лишь вопрос, на который можно дать твердый ответ, и этот ответ мы уже знаем сами… А потому единственное, что делает продолжение жизни возможным, — это постоянная, порой непереносимая неуверенность в ней, незнание того, что произойдет с тобой в следующий миг…


Урсула Ле Гуин. "Левая рука Тьмы".

холодно
волчок
guiness_2010

Как здесь холодно вечером, в этом безлюдном саду,
У квадратных сугробов так холодно здесь и бездомно.
В дом, которого нет, по ступеням прозрачным взойду
И в незримую дверь постучусь осторожно и скромно.

На пиру невидимок стеклянно звучат голоса,
И ночной разговор убедительно ясен и грустен.
— Я на миг, я на миг, я погреться на четверть часа.
— Ты навек, ты навек, мы тебя никуда не отпустим.

— Ты всё снился себе, а теперь ты к нам заживо взят.
Ты навеки проснулся за прочной стеною забвенья.
Ты уже на снежинки, на дымные кольца разъят,
Ты в земных зеркалах не найдёшь своего отраженья.


Вадима Шефнер "Фантастика"
Метки:

[reposted post]Пить или не пить. О напитках в шекспировской Англии.
LJ_media
(перепостил guiness_2010)

В Англии 16 века (да и потом тоже) утолять жажду водицей категорически не рекомендовалось. Козленочком, конечно, вряд ли можно было стать (хотя кто его знает), а подхватить какую-нибудь заразу — запросто. Особенно в городах, где царила тотальная антисанитария.

«Что касается болезней, то Шекспир вероятно жил в самое неудачное время и в самом неблагоприятном месте. Перенаселенность, невероятное количество крыс, бесконтрольный разврат, загаженная экскрементами Темза, одним словом, Лондон был рассадником самых жутких заболеваний, известных на тот момент человечеству», — пишет автор статьи «Самые страшные болезни в Лондоне шекспировских времен».

Вид Лондона, гравюра 1616 г.

Зараза заразой, но жить как-то надо было, и люди старались не делать вещей, которые могли ускорить встречу с Творцом. Хотя, по правде, никто толком не понимал, чего не нужно делать, потому что знания об окружающем мире, бактериях, вирусах и проч. были на нуле. Но по крайней мере имелось проверенное опытом мнение, что употребление студеной водицы может нанести здоровью вред и даже привести к гибели. Так что для утоления жажды англичане, включая Уильяма Шекспира, пили напитки, полученные в результате брожения, и в первую очередь...

ЭЛЬ

Великий Бард с кружкой эля, рисунок Марии Третьяковой, 2016 г.

«Хотел бы я сейчас сидеть в кабачке, в Лондоне. Я готов отдать всю славу на свете за кружку эля...» (Уильям Шекспир, Генрих V).

Основными ингредиентами эля были ячменный солод и вода (в результате процесса варения живущая в воде дрянь погибала). Однако в него могли добавлять всевозможные травы, специи и сахар, что нравилось не всем. Английский врач и путешественник Эндрю Боорд (Andrew Boorde, 1490-1549) писал: «Эль изготавливают из воды и солода. А тот, кто кладет туда что-то кроме дрожжей, мудрит без надобности. Эль — исконно английский напиток. Он должен быть свежим и прозрачным, а не вязким и мутным, и в нем не должно быть никакого осадка. Пить его следует не ранее пяти дней после приготовления, ибо свежесваренный эль — вреден».

Эндрю Боорд

Однако большинство англичан откровенно плевали на мнение Боорда и щедро приправляли свой эль мускатом, гвоздикой, имбирем и т.д. Вкусно ли это было? А черт его знает. Говорят, эти напитки отдаленно напоминали приправленные эли, которые сейчас делают в Бельгии и северной Франции. Но проверить это трудно: другая вода, другое оборудование, другие люди. И потом в каждом регионе были свои особенности. Например, тот же Боорд писал, что от корнуэльского эля вас и пронесет, и стошнит, и вообще он смахивает на помои, в которых барахтались свиньи. Причем написал он это в стихах:

I am a Cornishman, ale I can brew.

It will make one cack, also to spew!

It is thick and smokey, and also it is thin.

It is like wash, as pigs had wrestled there in!

Эль, наряду с хлебом, был продуктом первой необходимости, а также основным источником жидкости для организма. То есть его пили все независимо от возраста, пола и социального происхождения. Однако это не значит, что англичане спаивали своих детишек. Просто эль делали разной крепости, играя с пропорциями вода-солод. Для повседневного потребления варили small ale (думаю, он был не крепче нашего кваса). Но для нормальных пацанов варили double ale или даже double-double, от которого, как говорится, реально сносило башню, что подтверждается названиями: Merry-go-down (карусель), Go-by-the-wall (идем по стеночке), Stride wide (шире шаг) и, мой любимый, Father Whoreson (по-русски я бы назвал его Сучий потрох).

Попойка, гравюра 16 в.

Но был у эля один недостаток: он быстро прокисал. Поэтому в начале 16 века на Альбионе начали варить...

ПИВО

От эля пиво отличалось тем, что в него добавляли хмель, благодаря чему оно хранилось гораздо дольше. Его даже немного выдерживали. Считалось, что напиток по настоящему «раскрывается» через год-два после изготовления. Рецепт на Остров завезли фламандцы. Вот что об этом пишет уже полюбившийся нам Эндрю Боорд: «Пиво делают из солода, хмеля и воды. Это — исконно нидерландский напиток. Однако сейчас он широко распространился в нашей стране и причиняет англичанам вред, убивая тех, кто страдает от коликов и камней, а равно испытывает трудности с мочеиспусканием. Это — холодный напиток, но от него человек толстеет, и особенно раздувается живот, что видно по лицам и брюхам нидерландцев».

Короче говоря, Боорд пиво недолюбливал. Что ж, англичане никогда не отличались любовью к заграничному. Хотя, возможно, категоричность этого господина связана с тем, что ему просто не нравилась хмельная горчинка. Но с другой стороны горчинку можно было «засластить». Я уже писал, что в эль часто добавляли специи и сахар. С пивом делали точно так же. Вот вам рецепт такого напитка из книги The Good Husewifes Handmaide for the Kitchin 1594 года (адаптировано для современного читателя).

Берем одну пинту пива (0,56 литра), кладем туда один яичный желток и ставим на огонь. Затем добавляем примерно 80 граммов сахара и, помешивая, всыпаем по щепотке тертого мускатного ореха, гвоздики и имбиря. После снимаем емкость с плиты (не доведя до кипения), добавляем чайную ложку сливочного масла и снова мешаем. Напиток подается к столу горячим.

В целом это очень похоже на напитки времен королевы Виктории, с которыми можно ознакомиться здесь.

Пивная, еще парочку

В пивной, гравюра 16 в.

Не знаю, как у вас, а у меня слово пивовар ассоциируется с образом крупного мужика с мамоном, бородой и татуировками. Но фокус в том, что в Англии 16 века изготовлением пива занимались женщины. Да-да, за пенный товар, подаваемый во всех гостиницах и пивных, отвечали дочери, жены, вдовы и т.д. Их называли brewsters или alewives.

Многие варили пиво и эль дома — для себя и на продажу. Кстати, некоторые вещи со временем не меняются: тогда, как и сейчас, владельцы питейных заведений должны были получать разрешение на торговлю алкогольной продукцией. Делалось это так. Как только партия пива или эля была готова, хозяйка вешала над входом штуку под названием ale-stake — палку со связкой листьев на конце.

Усталый путник пробует свежий эль, 14 в.

Это был знак для специально уполномоченного дегустатора (ale-conner, ale-taster, ale-founder), что можно приходить и пробовать. Если продукт был на высоте, заведение получало счастливый билет, если нет — пивную закрывали, а пойло конфисковали. Опять же симпатичный момент: специально уполномоченным дегустаторам могла быть женщина...

Дама с двумя кружками эля, 1624 г.

В целом по меркам тех времен «островитяне» делали хорошее пиво. Как сообщает путешественник Файнс Моррисон, оно пользовалось популярностью даже в Германии и Нидерландах. А вот жители винных стран относились к пенным напиткам по меньшей мере с непониманием. Венецианский купец Алессандро Маньо как-то заметил: «Англичане пьют варево из ячменя и хмеля, которое называется пиво. Оно полезное, но тошнотворное на вкус и мутное, как лошадиная моча».

Хм... Может, именно поэтому некоторые товарищи побогаче предпочитали...

ВИНО

Великий бард предлагает тост, рисунок Марии Третьяковой, 2016 г.

Сэр Тоби: Разве наша жизнь не состоит из четырех стихий?

Сэр Эндрю: Да, говорят, но по-моему, она скорее состоит из еды и питья.

Сэр Тоби: Ты премудр. Давай поэтому есть и пить. Мариана! Эй! Кувшин вина! (Уильям Шекспир, 12 ночь).

Вино стоило значительно дороже эля и по вполне объективным причинам: это был заграничный продукт. Английский виноград для виноделия не годился. География импорта была очень даже богатой. Историк и топограф Уильям Харрисон (1535-1593) писал, что на лондонском рынке можно найти красненькое и беленькое из 56 регионов. Многое поставлялось из Франции. Хотя французским называли только вино с севера страны, а товар с юга (например, Бордо) был известен как гасконское вино или кларет. Неплохо шли рейнские вина. Но больше всего островитяне любили сладкие крепленые напитки с Иберийского полуострова, особенно sack из региона Марко де Херес (потом его стали называть шерри) и мадеру.

Великий Бард делает выбор, рисунок Марии Третьяковой, 2016 г.

Примечание: Насчет sack имеется некоторый конфуз. Джеффри Форгенг в книге Daily life in Elizabethan England пишет, что это было сладкое крепленое вино (sweet fortified wine). Но Йен Мортимер в книге The time traveler’s guide to Elizabethan England утверждает, что это — сухое белое вино.

В целом англичане имели склонность к тому, что послаще. Вот вам рецепт ходовой тогда настойки под названием Hippocras. Источник тот же: The Good Husewifes Handmaide for the Kitchin 1594 года (адаптировано для современного читателя).

Берем бутылку красного вина. Добавляем туда четверть чайной ложки корицы, пол чайной ложки имбиря, 5 измельченных зубчиков гвоздики, 5 шариков черного перца и граммов 300 сахара. Затем нужно дать этому делу отстояться сутки (можно и поменьше), затем процедить через сито и после можно подавать к столу.

Напиток считался очень лечебным. Отсюда и название — от имени доброго доктора Гиппократа.

Гиппократ, гравюра 1665 г.

Кстати, интересный момент: вина в тогдашней Англии не выдерживались. Зеленое (то есть молодое — green wine) вино считалось особенно полезным для здоровья, и все запасы выпивались в первые два года.

Пить — пей, да дело разумей

«Хорошее вино — славный, близкий друг, если им пользоваться разумно». (Уильям Шекспир, Отелло).

С умеренностью в елизаветинские времена было, откровенно говоря, не очень. Согласно записям гофмаршальской конторы (Board of the Green Cloth — орган, отвечавший за снабжение двора), за год придворные выпивали примерно 600000 галлонов пива (умножьте на 4,5) и 300 тонн вина (источник Death and the Virgin, Chris Skidmore). Денег на это тратилось уйма. Но, как говориться, красиво жить не запретишь.

А еще королева Елизавета любила путешествовать по стране, заезжая в гости к вельможным господам. И это для хозяина дома был сущий ад. Государыня ведь приезжала не налегке с узелком, а в сопровождении толпы прихлебаев и прислуги, то есть это было несколько сот человек. В 1577 году для ублажения монарха лорду Норту пришлось заказать 3996 галлонов пива, 384 галлона эля, 378 галлонов кларета, 63 галлона белого вина, 20 галлонов хереса и 6 галлонов hippocras... Чертовски много бухла! Но игра стоила свеч, потому что королева была злопамятной особой и разочаровывать ее не хотелось никому.

Елизавета отправляется в путешествие по стране, иллюстрация к книге The Queen’s progress

Йен Мортимер рассказывает такой случай. Однажды граф Оксфорд, выполняя перед Елизаветой сложный реверанс, пустил шептуна. Согласен, ситуация крайне конфузная. Настолько, что бедняга удалился со двора и не показывался там семь лет. Когда же он, наконец, набрался смелости и снова предстал перед Ее Величеством, та, улыбаясь, сказала: «Милорд, я уже забыла про ваш пук».

Кстати, королева. Крис Скидмор пишет, что она не любила пиво, которое подавали при дворе. Видимо, оно было очень крепким. Один из придворных как-то заметил, что этот напиток может «развязать язык коту и лишить дара речи мудреца». Вместо этого Елизавета пила сильно разбавленное вино в пропорции четыре к одному (4 доли воды на одну долю вина). Воду в таких случаях использовали дождевую — она ведь падала с неба, а на небе Бог, который дурного не пошлет. Такая была логика. Но при этом есть много свидетельств, что во время своих увеселительных прогулок Ее Величество пила и пиво и эль. Что ж, имела право.

Короче говоря, закладывали в те времена прилично. В среднем человек ежедневно потреблял где-то 4-5 литров эля или пива. Не знаю, с чем связана такая жажда. Лично я больше 1-2 литров жидкости в день не выпью. Кишка тонка.

Очень коротко об остальном

Кроме эля, пива и вина в елизаветинской Англии делали яблочный и грушевый сидр, медовуху (особенно в Уэльсе) и брагу из разных ягод, например, крыжовника, вишни, ежевики и даже бузины. Крепенькое тоже имелось: фламандский бренди и самогон на травах. Но такие штуки обычно пили в лечебных целях, потому что в травах — сила, как считали алхимики тех времен (и они были правы). Но в конце 17 века Альбион подсядет на можжевеловую настойку, и страна на много-много лет уйдет в джиновый запой. Но об этом как-нибудь в другой раз.

О, чуть не забыл: елизаветинцы не пили молоко в чистом виде. А вот сыворотку давали детям и хворым. Я сыворотку сам никогда не пробовал (и не тянет), так что сказать мне об этом больше нечего. Поэтому переходим к самой зрелищной части повествования, которая называется...

НАСИЛИЕ
Подвыпивший Шекспир нейтрализует налетчика искусным апперкотом в челюсть, рисунок Марии Третьяковой, 2016 г.

«Александр, как богу и вам известно, в гневе, в ярости, в бешенстве, в исступлении, в недовольстве, в раздражении и в негодовании, а также в опьянении, напившись эля и разъярившись, — как бы это сказать, — убил своего лучшего друга Клита» (Уильям Шекспир, Генрих V).

Насилие было характерной чертой елизаветинской Англии. Думаю, что не в последнюю очередь это связано с ежедневной порцией эля (помните, 4-5 литров). Это очень хорошо заметно по распространенным в те времена развлечениям. Возьмем хотя бы травлю быков (это когда мастиффы убивают быка) или медвежью травлю (тут наоборот — медведь разрывает мастиффов в клочья) или футбол (безудержное мочилово в нетрезвом виде, об этом можно прочитать здесь).

Травля, гравюра 16 в.

А пари?! Ставки делались на все что угодно, и спор часто перерастал в славную драку, в которую непременно включались прохожие.

Бьюсь об заклад,

Коль мы с тобой мужской наряд наденем,

Я буду лучший мальчик из двоих.

(Уильям Шекспир, Венецианский купец).

Да, драки средь бела дня вспыхивали регулярно. Тем более в столице. А учитывая, что театры The Rose и Globe располагались в районе Сазерк (Southwark), что на южном берегу Темзы, где находилась основная масса публичных домов Лондона и другие злачные места, то великий Бард, наверняка, не раз становился участником пьяных потасовок, особенно после принятия нескольких кружечек double-double.

«Голова твоя полна задора, как яйцо полно желтка, хотя ее столько раз били во время ссор, что удивительно, как она до сих пор не разбита, как яйцо. Раз ты сцепился с человеком из-за того, что он кашлял на улице и этим будто бы разбудил твоего пса, спавшего на солнце. А не напал ли ты как-то на портного за то, что он осмелился надеть свой новый камзол до пасхи, а еще на кого-то — за то, что он новые башмаки зашнуровал старыми тесемками?» (Уильям Шекспир, Ромео и Джульета).

На этой благостной ноте я с вами прощаюсь. Пейте в меру, и будет вам счастье.

Источник


Новелла Матвеева
волчок
guiness_2010
Шипели джунгли в бешеном расцвете
У вздутой крокодилами реки,
Где обезьянки прыгают, как дети,
А смотрят — как больные старички.
Одна из них так быстро проскакала —
Лишь рыжий росчерк в воздухе мелькнул,
Как будто кто-то скрытый горсть какао
Сухою струйкой с ветки сыпанул.
Змея с четырёхгранной головою
Взглянула на неё из-под очков
И двинулась под сводчатой травою,
Как длинная процессия значков
И крапинок… Сведённые предельно,
Казалось, эти крапинки сперва
Ходили где-то, каждая отдельно,
Но их свела полковник-голова.
Змеиный взгляд, заряженный гипнозом,
Среди сорокаградусной жары
Дышал сорокаградусным морозом…
От ужаса вращались, как миры,
Плоды граната… Перезрелый манго,
Разболтанный и вязкий, точно магма,
С дрожащей ветки шлёпнулся без чувств
При виде длинной судорожной твари,
Чей трепет, инкрустации и хруст
Всё оковали, всех околдовали.
Но рыжая мартышка не проста:
Она умчалась вдаль, тревожно пискнув,
И чаща, листья вычурные стиснув,
Как руки, веки, зубы и уста,
За ней слилась… Но что с мартышкой сталось?!
С пронзительными взвизгами назад,
Назад, назад запрыгала: казалось,
Её, как пальцем, тронул чей-то взгляд.
Ничьи глаза, казалось бы, со взглядом
Надолго разминуться не могли,
Но странный взгляд висел с мартышкой рядом,
А вот глаза покоились вдали.
Глаза лежали на головке плоской,
Как на тахте. Из них тянулся взгляд,
Как дым из трубки, призрачный, но плотный,
И звал: «Наза-ад, отступница, наза-ад!»
Сквозь легионы сутолочных веток
В слепом непроницаемом цвету,
Сквозь хрупкий хруст растительных розеток,
Сквозь плотную, как пепел, духоту,
Сквозь малярийно-жёлтые накрапы
Брызгучих трав, сквозь хищные цветы
Он плыл и плёл верёвочные трапы…
Незримые воздушные пути
Из нитей сна; арканил без аркана,
Капканил без капкана, без силков
Осиливал; дурманил без дурмана,
Оковывал заочно, без оков.
Сквозь обморочные благоуханья
Болот, где самый воздух, сам туман
В цвету, сквозь переплёты и петлянье
Качельно-перекидистых лиан
Он проникал с каким-то древним, давним,
Безбольным, безглагольным, безударным
И беспощадным выраженьем — жест
Неумолимых глиняных божеств.
И вдруг в листве забил воздушный ключ.
И попугай, чей клюв был ярко вдавлен
В цветную грудь, как пламенный сургуч,
А крылья глянцевитые осклизли
Зелёным блеском бронзовых зеркал,
Вокруг сучка перевернулся трижды
И так забился, так заскрежетал,
Как будто брал недавно в общей кухне
Уроки лязга у семи котлов,
Зашаркал горлом, как ночною туфлей,
Раскашлялся, как будто нездоров,
А сам спокойно и невозмутимо
Сухим глазком глядел куда-то мимо,
Как симулянт при виде докторов.
И как бы ненароком, невзначай,
Перед мартышкой, скачущей по веткам,
Как десять флагов, пущенных по ветру,
Как пьяный факел, вспыхнул попугай.
Дивясь его цветастому смятенью,
На ветке обезьянка замерла,
И личико, изъеденное тенью
Затейливых растений, поднесла
К лучу, как ложку к супу… Свет закапал
Сквозь листья ей в глаза, проник за капор
Линялой шерсти. Сделалось светло:
Разбилось наважденье, как стекло!
Но как неясный крест оконной рамы
Стоит в глазах, уже смежённых сном,
Когда ложишься спать перед окном,
Так взор змеи, упругий и упрямый,
Еще с минуту в воздухе висел,
С минуту терпеливо ждал кого-то,
И наконец, как призрак переплёта
Оконной рамы, вылинял, осел,
Сломался по частям, пропал совсем.
И вот, то сокращаясь, то вздуваясь,
Переливаясь, как железный дым,
И всё-таки над кем-то издеваясь
Самим существованием своим,
Прихлёстывая туловищем травы,
Ушла змея… А попугай вослед
Орал ей что-то вроде: «Твар-ри! Твар-ри!
А крыльев нет! Ур-ра! А крыльев нет!»
Метки:

Почему у Владимира Мономаха была английская жена
волчок
guiness_2010


Гита Уессекская была дочерью последнего англосаксонского короля Гарольда Второго, женой русского князя Владимира Мономаха и, предположительно, матерью основателя Москвы Юрия Долгорукого




Читать подробнее »
Метки:

искусство
волчок
guiness_2010
Поскольку сознание человека есть сознание языковое, все виды надстроенных над сознанием моделей — и искусство в том числе — могут быть определены как вторичные моделирующие системы. Итак, искусство может быть описано как некоторый вторичный язык, а произведение искусства — как текст на этом языке...
Искусство — одно из средств коммуникации. Оно, бесспорно, осуществляет связь между передающим и принимающим (то, что в известных случаях оба они могут совместиться в одном лице, не меняет дела, подобно тому как человек, разговаривающий сам с собой, соединяет в себе говорящего и слушающего).

Структура художественного текста Лотман Ю.М. «Об искусстве: Структура художественного текста; Семиотика кино и проблемы киноэстетики; Статьи, заметки, выступления 1962-1993 гг.»

o прогнозах
волчок
guiness_2010
«Выполняется тот прогноз, над выполнением которого люди упорно работают».

Антонио Грамши.

?

Log in